«Не навсегда. 1968-1985» в ГТГ

на мозаичных панно Нади Леже Генсек и министр культуры СССР

Выставка-исследование «Эпохи застоя» 70-80 годов представляет 8 разделов: «Ритуал и власть», «Соц-арт», «Религия мистицизма», «Детство», «Деревня», «История и остановленное время», «Сообщества», «Исчезновение»

…примечательно, что в этот же период, в Москве, активно работали Студии «Новая реальность» Элия Белютина и «Темпоральная реальность» Владислава Зубарева. Картины Белютина и учеников с большим успехом демонстрировались в 2018 г. на выставке «Оттепель», предшествовавшей данной экспозиции.

Приводим слова Ольги Грачёвой о выставке

«Посмотрела анонс выставки на сайте Третьяковки и, как я понимаю, идет навязываемое и очень примитивное понимание того времени. Очень поверхностное  — вот была серая масса, и отдельные группы интеллектуалов творили, несмотря на запреты и т.д.
«Несмотря на то, что слово «застой» имеет отрицательные коннотации, сама эпоха 1970-х – середины 1980-х годов была насыщена интеллектуальными спорами и поисками, поскольку в ситуации бегства от официальной идеологии критически мыслящие люди были вынуждены существовать и развиваться в профанной советской реальности и воображаемых мирах.» — ГТГ
Белютин и студия не вписываются в это понимание. Они сами и их работы — это историческая мировая тенденция развития искусства, и  если говорить о них, то нужно говорить о развитии искусства, мозга человека его восприятия мира, меняющегося или не меняющегося со временем, о тех изобразительных средствах, которые используют художники что бы выразить себя или свое восприятие чего либо. Белютин и студия — это глубинное историческое событие. Оно трудно для понимания, и не вписывается в примитивные схемы. Кроме того это были обычные нормальные люди своей эпохи, включая Белютина, лояльные к власти, работавшие на советских предприятиях , бывшие прекрасными специалистами в своей области, но обладавшие желанием, умением и пониманием творчества на современном уровни, поскольку сами были людьми современными. А пресловутый застой и серая масса — это все полный бред. Ученые, у которых, кстати, студийцы делали выставки, инженеры, медики, те же геологи и тд и тд. Где она серая масса? Где застой? 
Но идут штампы, штампы и мозги людям не вправишь. А Белютин и его творчество, учение — сложно, нужно усилий приложить много и желания, что бы разобраться. Лень или мозгов не хватает, вот и пытаются сделать вид , что ничего этого вообще не было. Меня, иногда, просто отчаяние берет.»

Проект в будущее

Работая во ВНИИТЭ над созданием молодёжной среды Ирина Преснецова генерирует идею АВТОЛИЧНОГО ПРОСТРАНСТВА -место для работы, отдыха, медитации.

Удивительным образом во времена COVID 19 стала проблема самоизоляции, спасения Души.

Просты конструктивно, глубоки ментально. Связанная крючком из шерсти «Шапочка грот» нужна для уединения не только в коммунальной квартире. А «Ширма Крылан», своей конструкцией и формой весьма напоминающая дельтаплан, актуальна как никогда!

Забавные аксессуары быта созданы для молодёжи СССР в середине 80-х годов

*Википедия: (представители семейства Rhinolophoidea более родственны крыланам, чем прочим летучим мышам)

Рисунок Ирины Преснецовой
Рисунок Владимира Виноградова

АРХИТЕКТУРА, ДИЗАЙН И КУЛЬТУРНАЯ СРЕДА 1960–1980-х ГОДОВ


К 100-летию со дня рождения Ю.Б. Соловьева 

В Московской государственной художественно- промышленной академии им. С.Г. Строганова
28 февраля 2020 г. в Зале Ученого совета открыл Конференцию С.В. КУРАСОВ

Вступительное слово В.Р. АРОНОВ -«Ю.Б. Соловьев и международные связи в дизайне 1960–1980-х годов»

А.Н. ЛАВРЕНТЬЕВ Направления теоретических исследований в сфере дизайна 1970– 1980-х годов

В.Б. КОШАЕВ Историческая реабилитация феномена искусства средствами теории дизайна и декоративно-прикладного искусства С.В. МИРЗОЯН 38 лет назад…

В.В. ВИНОГРАДОВ Экспериментальное проектирование в стенах ВНИИТЭ

А.В. УВАРОВ Проблема исследования визуального мышления в работах ВНИИТЭ 1970–1980-х годов

Т. М. ЖУРАВСКАЯ История одной фотографии «три друга»: Ю.Б. Соловьёв, Кендзи Экуан, Артур Пулос

С.М. МИХАЙЛОВ Дизан-программа для города (отечественный опыт комплексной организации предметно-пространственной среды 1970–1980-х)

Н.М. СОКОЛЬНИКОВА, Е.В. СОКОЛЬНИКОВА Национальный аспект советского дизайна и формирование системы региональных филиалов ВНИИТЭ В.Е.

ПОЗДНЯКОВА Феномен журнала «Техническая эстетика»

М.Т. МАЙСТРОВСКАЯ Дизайнерская деятельность Всесоюзного проектно-конструкторского и технологического института мебели (ВПКТИМ) 1960–1980 гг. : выставки, конкурсы, проекты, мастера О.Г. Я

Э.М. ГЛИНТЕРНИК Ленинградская школа прикладной графики 1960–1980-х годов

А.В. ДУБРОВСКАЯ, Р.А. БАХТИЯРОВ Кафедра «Программный дизайн» ЛВХПУ им. В.И. Мухиной – СПГХПА им. А.Л. Штиглица. Возникновение, история, дипломные проекты

А.В. ШАПОВАЛ Конструктивные и эстетические особенности дизайн-программы электронных измерительных приборов 1980-х годов О.М. САНДУ От художественного сознания к проектному: дизайн-программы А.Д. АЛЕКСАНДРОВ История дизайна экспортной бутылки «Русской водки», разработанной под руководством Ю.Б. Соловьёва. 1969–2011 гг. Р.М. БАЙБУРОВА Смена парадигм в отечественном дизайне интерьера. Конец 1950-х – 1980-е годы

К.К. ГЛИНТЕРНИК Практика формотворчества товарных знаков в 1960–1980-х годах: подходы, методы и смыслы (от фирменного стиля — к корпоративной идентификации)

Э.Р. МАУЛЕТБАЕВА Отечественные творческие объединения и организации в области дизайна 1960–1980-х годов

А.Р. РОМАНОВ, К.С. ИВШИН Система художественного конструирования средств транспорта в Удмуртской Республике в 1960–1970-е годы

Е.Н. РЫМШИНА Группа «Плацкарт» и становление российского плаката на сломах отечественной истории

А.В. САЗИКОВ Подлинная история эмблемы «Олимпиада-80»

А.В. СТУКОВА Формирование системы отечественного дизайна 1960–1980 годов

Ю.П. ВОЛЧОК Конкурс 1961 года на проект Всемирной выставки в Москве 1967 года: к вновь сложившемуся взаимоотношению понятий «строительное искусство» и «техническая эстетика»

Л.Б. ФРЕЙВЕРТ «Король лир» Е. Енея, Г. Козинцева и Д. Шостаковича как проект предметно-пространственной среды в культурном контексте 1960– 1970-х гг.: синтез минимализма и Аrte Рovera

Первая выставка в 2020 МАММ

Лучо Фонтана -живописец, скульптор, абстракционист, теоретик явлен в Музее Мультимединого искусства Ольги Свибловой.

Вспарывает материал искусства, создаёт 3D Космос.

Фоторепортаж ©Владимир Виноградов

вспоминая Белютина

Записывала Методики Вера Преображенская
Элий Михайлович Белютин (1925-2012)

Воспоминания художника Анатолия Строчилина, которого поиски новых путей развития изобразительных средств, привели в 1967 году в студию известного художника и теоретика искусства Элия Белютина:
«…пришли в Ветошный переулок в полуподвал, нас группа 15 – 20 человек, все члены союза художников. Делимся впечатлениями. Вдруг сзади раздался громкий голос:
«Кто меня ждет! Я, Белютин!». Появился энергичный, актерского вида человек. Человек, который сразу взял нас в оборот. При этом в его словах был какой то магнетизм. Он начал рассказывать об искусстве, которое нам было сначала даже тревожно,
непонятно…Потом поняли «новая реальность» — это реальность художественного образа.
Обычно понимают реальность в искусстве, как изображение видимого мира на холсте, в точности без изменений. Но художник смотрит и у него рождается образ, окрашенный своим отношением к предмету. Как бы на энергетическом уровне в голове художника
изображение кодируется знаковыми, ритмическими колебаниями, превращаясь в символы, а затем изображение появляется на холсте художника, уже прошедшее через эту кодировку. Зритель смотрит на картину еще не осознав, но она его задевает,
беспокоит, она на него воздействует. Каждая работа должна быть окрашена чувством, переживанием, а не простым оптическим созерцанием. Школа Белютина помогла нам понять цвет, во всей его первозданности, понять как цвет воздействует. В живописи —
цвет, может быть, идет впереди сюжета…»
Воспоминания художника В. И. Преображенской:
«….Горком Графиков, ликвидированный в 1949 году, ожил, получил помещение в Ветошном переулке, и в полуподвале начала работать “студия без преподавателя”.
Полуподвал во дворе здания на Ветошном переулке, напротив ГУМа, большой и теплый.
Знакомлюсь и постоянно сижу рядом с Тамарой Рубеновной Тер-Гевондян. Любуюсь благородной сединой, обрамляющей прекрасное гордое лицо. Рисуем вечерами,
обязательно стоит “натура”, позируют профессиональные натурщики, мужчины и
женщины. Время идет. Растет желание как-то изменить привычные нормы рисунка.
Пытаюсь поймать душевный настрой модели, часто сажусь так, чтобы был сложный
ракурс. Это очень увлекает.
Рисует довольно много художников, в основном женщины. Однажды, группа
энергичных дам, ведомая И.Ю.Ярочевской, заявляет, что они нашли для нас педагога:
“Молодой, энергичный, красивый, обаятельный — художник Белютин!” Сразу же решаю, что это не для меня. Много времени я провела на занятиях под руководством многих педагогов, которым благодарна до сих пор, но все они не выходили за рамки “
академического рисунка”. Повторять все с самого начала я не хотела.
Вскоре стали записывать желающих… Я решила уйти. В дверях столкнулась со
старинной знакомой еще по Студии ВЦСПС — Таисией Ефимовной Воловик. Узнав,

Вера Преображенская и Элий Белютин

почему я ухожу, она горячо воскликнула: ”Сейчас же возвращайтесь! Белютин — гений.
Другого такого педагога нет нигде!” Вернувшись, я узнала, что ВСЕ! запись окончена…
Тамара Рубеновна все же внесла меня в список.
Осенью 1958 года в том же подвале мы начали занятия с Элием Михайловичем Белютиным, действительно молодым, красивым, энергичным… Появилась Студия повышения квалификации художников, членов Горкома графиков. Сразу же стало ясно:
все, что мы умеем делать, будет кардинально заменено новым методом и рисунка, и мышления. Э.М.Белютин, сам выдающийся мастер, хотел создать из нас художников, свободно мыслящих, владеющих всем арсеналом средств Современного Искусства.
Перед ним была группа в 35-40 человек, в которой зеленая молодежь соседствовала со зрелыми людьми. Одни работали графиками, другие чертежниками, третьи — пока вообще никем. У всех была общая черта — полное незнание современного искусства, его поисков, взглядов, достижений. Знанию неоткуда было взяться. Все, что не было реализмом, советским соцреализмом, было запрещено. Только особо настойчивые могли урывками ознакомиться с “западным искусством”. Среди нас таковых или не было совсем, или было очень мало.
Нужно было разрушить этот панцирь невежества и пробудить стремление к познанию и овладению методом и средствами современного Искусства. Тамара Рубеновна сумела подробно записать вступительное слово Элия Михайловича Белютина. Вот оно: «Одной из целей наших занятий в Студии повышения квалификации художников при Горкоме художников книги, графики и плаката будет: …»
Извините, Элий Михайлович, но я должна Вас прервать. Если сейчас не запишу, то все уйдет как дым, расплывется, станет не нужным… Мне представилось, что жизнь — МОЯ ли, ЕГО ли, ЕЕ ли, ИХ ли — это сеть, паутина, клубок, где все вместе, одно цепляется
за другое, нити обвиваются одна вокруг другой, переплетаются, рвутся. Торчат обрывки, потом они опять едины, Эта движущаяся непредсказуемо плотная, клочковатая, рыхлая масса и есть Жизнь. Все важно… А мы начинаем разбирать: это главное… это
второстепенное…а вот этого вообще могло бы и не быть… И я ошибаюсь, когда вычленяю из своей жизни то, что в данный момент считаю не самым главным. Мне казалось всегда,
кажется и сейчас, что основное в моей жизни — это Студия. Но приходит понимание, что тем самым я выхолащиваю свое человеческое “Я”. Ведь столько сил, времени, любви,
переживаний было обращено помимо Студии к своим близким, родным, друзьям, работе.
Нам, воспитанным в духе “коллективизма”, сложно заставить себя смотреть на свою собственную жизнь, как на жизнь отдельной личности. Мы с самых юных лет были “членами коллектива” : семьи, класса, отряда, ячейки комсомола, наконец, Членом
Партии, что означало полное растворение в массе себе подобных. Даже, если удавалось избежать членства в Партии, все равно, мы ощущали себя составной частью “великой Семьи Советских Народов”.
Собственно в Студии происходило то же самое — почти сразу же мы получили высокое звание: СТУДИЕЦ! Это отличало нас от всех других, это вызывало гордость от принадлежности к касте “избранных”. Собственная “ избранность” завладевала умом.
Оценка окружающего и окружавших подчинялась этому ощущению. Помню, с каким восхищением Валентин Михайлович Окороков говорил: “МЫ”. подразумевая под этим высоконравственное содружество, увлеченное и развивающее Высокие Идеи Искусства…
Мы были запрограммированы на то, чтобы с легкостью , не видя ничего дурного, признать себя “единственными”, “творцами нового”, “стоящими над мелочами жизни”, под мелочами подразумевалось все, что шло в разрез с положением — “главное, основное в
нашем существовании — СТУДИЯ !” Конечно, к этому все пришли постепенно. Сначала было полное и добровольное, восторженное растворение себя в том, что говорил и в чем убеждал “ШЕФ”. Влюбленность в то, что мы делали, сливалась с влюбленностью в него — Мэтра, Учителя, всезнающего и всеумеющего. Одни были “растворены” больше, восновном женщины, в силу своей женской сущности, другие — немного меньше. Но на первых порах большинство, подавляющее большинство, свято верило и отдавало всего себя без остатка — СТУДИИ.
Что касается меня, то работа в нашем подвале под руководством Э.М.Белютина захватила меня полностью. Как-будто я вышла на свет из длинного, мрачного прозябания… Никак не складывается полное описание жизни. Нужно придумать какой-то
ход, чтобы убедительно и правдиво рассказать о той сложной жизни, которая сложилась в результате всех моих метаний, поисков, желаний…
Но вернемся в 1958 год. Итак, Элий Михайлович Белютин (буду обозначать его, просто

  • ЭМ) начинает вести занятия в Студии повышения квалификации художников графиков
    при Горкоме Художников — графиков.
    Вступительная беседа:
    “Одной из целей наших занятий в Студии Повышения Квалификации художников при Горкоме художников книги, графики и плаката будет : раскрепостить эмоции художника,
    забитые требованиями узкой ремесленной подражательности в их повседневной производственной работе, которая укоренилась за последние 2-3 десятилетия в практике
    многих наших издательств. Унылый натурализм, которого сейчас требуют большинство художественных редакторов с оглядкой на “правильный рисунок” (эталон, который якобы
    существует), понимаемый, как точность подражания натуре, законченность (пресловутая “законченность”, где засушиваются всякие проявления художественных эмоций) — все это сбило с толку, дезориентировало многих художников-графиков, ведущих большую разнообразную работу по иллюстрированию книг, журналов, в плакате. Вас стали
    убеждать, что Вы не художники, а лишь подспорье фотографии, удобное для полиграфии.
    Требование научной достоверности часто ставят выше требований художественности.
    Реализм, и , в частности Соц.реализм, стали понимать и расшифровывать лишь в рамках критического реализма 19 века, меряя его мерками русских передвижников.
    Выразительность искусства подменилась узкопонятой изобразительностью, копировкой натуры. Вам нужно вернуть веру в истинность своих художественных эмоций, в
    проявление своей художественной индивидуальности… Вернуть “затюканному” художнику забытую им способность и возможность яркого восприятия, свежих впечатлений и эмоций и выразительной передачи своих мыслей и чувств народу, потребителю искусства…..
    Чтобы расширить наш кругозор, вернуть свободу восприятия и выражения, мы ознакомимся в ходе наших занятий со многими методами и способом художественной выразительности…
    Когда — то П. П. Чистяков, учитель Репина, Серова и многих других, в борьбе против сухого академизма нашел свою передовую по тому времени педагогическую систему. Со
    многими его методами мы познакомимся в ходе наших занятий. Но мы наследники всей мировой культуры и не можем замкнуться на одном узком участке одной страны и одного поколения художников.
    Мы пройдем по всей мировой истории человеческой культуры и искусства и всех стран современности, проанализируем самые различные методы, принципы изобразительности
    и выражения — Египет, Возрождение, Доисторические Эпохи, Современная Графика… и лучшее отберем себе на вооружение…”
    Увлеченные занятиями, мы и не заметили, как подошел 1959 год. Решили послать телеграмму Элию Михайловичу с поздравлением. Адреса никто не знал. Староста — Миша
    Большаков, отправился выяснять его через адресный стол. Вскоре он вернулся совершенно изумленный: оказалось, что ЭМ всего навсего…33 года !Мы же считали, что он старше любого из нас. Его знания, его проницательность заставляли нас признать его мудрее, опытнее, а тем самым и старше каждого…»