«Каждое художественное произведение – дитя своего времени… Каждый культурный период создает таким образом собственное свое искусство, которое и не может повториться….»
Василий Кандинский

В этом году 10 июня исполняется 101 год со дня рождения Элия Михайловича Белютина, художника, мыслителя, теоретика искусства, педагога, родоначальника одного из направлений искусства «Теории контактности».
Начав преподавать в 1958 году в студии при Московском Горкоме художников -графиков он сумел, багодаря своему обаянию, благодаря новым свежим представлениям об искусстве, его сути, методам и целям, сплотить вокруг себя большую группу художников. Впоследствии названную — студия Белютина, получившей название « Новая реальность».

Воспоминания В.И. Преображенской о выставке в Манеже 1962г. “… Студийцам отвели помещение на втором этаже над входом. Три комнаты — одна, побольше, предназначалась для работ непосредственно Студии, небольшая, средняя, для работ Янгкилевского, Соостера, Соболева. Третья комната была совсем маленькая, там разместились скульптуры Неизвестного.
1 декабря 1962 года было намечено посещение выставки “30 лет МОСХ” руководителями Партии и Правительства.
…второй этаж. Наша комната, ярко освещенная была нарядна, красочна. Посередине стояли два ряда стульев, спинками друг к другу. Стулья так же стояли в средней комнате, где были размещены довольно большая работа Янкилевского и маленькие — Соболева и Соостера. По силе воздействия они сильно уступали нашим.
…Вдруг все пришло в организованное движение, захлопали двери, послышались звуки многих шагов, и в Большой Выставочный Зал пришел Н.С.Хрущов в сопровождении свиты из полутора-двух десятков человек. Он направился налево -там было начало выставки МОСХа
….и вот, наконец, Хрущев с сопровождающими вступил на 2 этаж. Он шел впереди, жестикулировал, что-то громко говорил. Его подобострастно слушали.
…Элий Михайлович рассчитывал, что осмотр начнется со скульптур Э.Неизвестного, потом работ Янкилевского и Соостера, и уже под конец в нашем зале, где он посвятит Хрущева в проблемы современного Искусства и докажет, что только таким путем в тесном единении с Государством может развиваться Искусство в нашей стране, а за ней и во всем мире.
Но… Хрущев пошел налево. Все поспешили за ним; мы встали скромной кучкой сзади. Хрущев увидел “Портрет девушки” Льва Россаля, На наш взгляд это был очень красивый и интересный этюд, но серо-фиолетовый колорит, лицо с одним глазом, так возмутили Хрущева, что он громко, визгливо закричал: “Кто вы такие?! Художники?? Даже нарисовать женщину не можете!! Пидрасты поганые!!” Вся свита сразу же закивала и рассмеялась.
Каждое его слово, каждый жест окружающими ловились немедленно, энергично повторялись. Он чувствовал себя абсолютно свободно. Все, что попадало в круг его зрения, тут же подвергалось грубой и резкой критике. Увидев красивую, цветную работу Шорца, Хрущев спросил, — кто автор? Выступил длинный, унылый, напуганный Шорц. Хрущев: “Кто отец? Где твоя мать?” “Она умерла.” — Шорц. “Вот и хорошо, не увидит до чего докатился сын!” — Хрущев…
Вопросы были одинаковы — “Кто отец? Кто мать?” Ни одного вопроса непосредственно по существу увиденного. Леня Рабичев в ответ на очередную грубость Хрущева пытался объяснить пластическую суть своей работы “Покровский бульвар”, но тут же был прерван. Хрущеву было неинтересно, что может сказать этот человечек. Он двинулся дальше. Свита его старалась не упустить ни единого слова, вовремя перехватить смех, или нахмуриться как только ОН скажет что-нибудь резкое. “Кто автор?” у картины Люциана Грибкова “Кто отец?” , услышав, что отец был в 37 году репрессирован, замолчал, отвернулся.
Студийцы, на работы которых обратил внимание Хрущев, были и испуганы и недоумевали: никто не ожидал таких вопросов, такой грубости. Вдруг он обратился к Белютину, который отрешенно стоял в середине зала. “Вы руководитель? Кто отец?” “Я его не знаю, он умер, когда мне было два года… воспитывал меня дядя…” Потеряв к нему интерес, Хрущев отошел, а Элий Михайлович остался стоять, сжимая в руке ненужный конспект своей просветительской речи.
Дошла очередь до “Вольска” — Миронова, “Чья работа? Кто отец?!” Объяснили, что автора в Манеже нет. “Что это такое?” Сказали, что это цементный завод в Вольске. Тут вдруг взрывается Суслов, до этого мало заметный. Теперь он становится главной фигурой. Длинный, худой, неожиданно высоким голосом, почти фальцетом, он закричал: “Я знаю Вольск! Я там работал!! Там на заводе чистота, работают в белых халатах!!! Это клевета на наше государство, на наш народ!!!” Он вскидывает руки, рукава сползают — видны слабые бледные старческие длани, как у библейского пророка. Он не подозревает, что похож на фигуру голодающего старика с плаката Д.Моора. Голос его становится все пронзительнее: “Сослать этих бездельников на лесоповал! Пусть узнают, что такое настоящий труд!!!”
Хрущев все больше распалялся, после криков Суслова, он налился злобой и сказал: “Чтобы вас здесь не было! Дадим всем паспорта, визы, самолет прямо на Манежную площадь, -улетайте к своим друзьям, за рубеж!” Мы робко протестуем, вразнобой, но одинаково говорим, что никуда не уедем…
Наткнувшись на стулья, Хрущев заметил Фурцеву, сидевшую на краю. “Куда смотрит министр Культуры? Как допустила?” На нее жалко смотреть, лицо в красных пятнах, расстрепана прическа, нервно сжимаются руки… Рядом стоял Ильичев -”А ты где был?! Почему разрешил!!?” Ильичев со сбившейся лысиной, вспотевший, пытается что-то объяснить, но его никто не слушает.
В спор с Хрущевым вступает Э.Неизвестный, только что обвиненный в разворовании государственных запасов цветных металлов. Он горячится, пытается объяснить, но Хрущев уже направился в другие комнаты. Почти не остановившись в средней, он быстро входит в маленькую. Тот следует за ним, пытаясь оправдаться.
В двери давка — каждый хочет протиснуться первым, чтобы быть рядом, доказать еще раз свою преданность. Это было самым сильным моим впечатлением — подобострастность, беззастенчивый, доведенный до гротеска подхалимаж. Преданные взгляды, преувеличенное одобрение любого слова, любого поступка — все это вызвало острую брезгливость. Подумалось: “и эти люди нами управляют!”
Из комнаты Неизвестного выкатился еще более разъяренный Хрущев. Он сказал, обращаясь непонятно к кому: “Вы, что, считаете, что мы ничего не знаем? Мы все знали — как вражеское телевидение пропагандирует вас, советских абстракционистов, на весь мир!!” и направился к лестнице. За ним поспешили все остальные.
Хрущев остановился около большого плаката, который стоял у входа в нижний зал. — ”Вы, что, сами не могли с ними справиться?! Обязательно меня нужно было привлечь? Чтобы все газеты, все радио, телевидение немедленно начали кампанию по разоблачению этих зарубежных подпевал! Не давать им работы, с корнем вырвать эту нечисть!””
…Вызывали в ЦК профсоюза культуры, просвещения требовали, чтобы мы письменно отказались от Белютина, покаялись. Большинство отказалось. Несколько студийцев , сильно напуганных, отрицали всякую свою связь со Студией, с Белютиным. Членов МОСХ или перевели в кандидаты, или исключили из Союза на определенное каждому время.
По всему Союзу поднялась истерическая волна осуждений, проклятий в наш адрес — адрес “буржуазных приспешников”. Во всех центральных газетах одна за другой появлялись статьи о недопустимости в стране Социализма такого явления как “Студия Белютина”. Одновременно с нами остракизму подверглись художники Васнецов, Никонов… требовали вычеркнуть из памяти имена Фалька, Шевченко, Тышлера.
Все же на нашу защиту встали некоторые Академики АН СССР. писатели, искусствоведы. Но власть не могла решиться на более радикальные меры. Совсем недавно прошел ХХ съезд Партии, были осужны репрессии, лагеря.

Главный удар обрушился на Элия Белютина. Куда только его не таскали, чего только он не наслышался. Работа в Студии замерла…

Что же было, кроме страха, переживаний, беспокойства за судьбу Элия Михайловча, за дальнейшее существование Студии? Мы не собирались больше, мастерская на Таганке (по иронии судьбы улица называлась Большая Коммунистическая, что позволило многим журналистам писать: “абстракционизм на Большой Коммунистической!”. Это, конечно, приводило наших идеологов в ярость.

Мастерскую мы потеряли, Дом Учителя понес наказание — сменили всю администрацию, а кто остался, получили партвзыскания за отсутствие бдительности.

Осенью 1963г. начались занятия в мастерской, оформленной на имя Нины Молевой, на Патриарших Прудах. Размещались все, было довольно тесно, особенно после того, как стали приходить «новенькие». Их становилось всё больше и больше. Первое время занимались рисунком, графикой. Потом начали работать темперой и даже маслом….”

В 1964 году Молева покупает дачу в поселке Абрамцево рядом со станцией «плаформа 55 км» (ныне «пл. Радонеж») Ярославской железной дороги. Рядом «Усадьба Абрамцево», священное место для художников!

И начинается новая история — история жизни Студии Белютина, студии «Новая Реальность», продлившаяся до 2006 года, более 50 лет.

Дача имела большой участок на нем стояли Дом, Маленький домик, душевая, сараи и так называемый «японский домик», действительно напоминавшем хрупкие постройки Японии…. На участке росли деревья: клены, березы, ели, черемуха. Был сад с яблонями, кустами смородины. Пруд. С 1964 года в «Абрамцево», так стали именовать это место, шла интенсивная работа по переустройству Большого Дома (перепланировка, установка батареей центрального отопления, пристройка помещений, организация котельной).

Строили мастерскую по проекту Элия Михайловича Белютина. Все работы производились силами Студийцев, число которых значительно увеличилось и членами семьи Элия Михайловича.

В 1964 году уже начались занятия в «Абрамцеве» и в ноябре прошла первая выставка работ Студийцев на открытом воздухе в лесу на участке.

В течении всех лет существования «Абрамцева» Студийцы работали там только летом и осенью. Дом и мастерская были не приспособлены для зимней жизни и работы. В мае в первомайские праздники студийцы и их родственники приезжали – устраивали «субботник».

Начинали работать в июне после 10-го числа (дня рождения Э.М.Белютина). День рождение всегда пышно отмечался. Угощение было простое, кто что принесет. Обязательно были бутерброды с сыром «рок-фор» обожаемый Белютиным и его любимый натуральный фруктовый мармелад. Это был и День рождения и открытие сезона.

Элий Михайлович много говорил об искусстве, о задачах на новый сезон, делал критический разбор работ предыдущего сезона, выставленных в мастерской и на участке. Живопись великолепно вписывалась в природу. Природа и картины (как правило размером 2 х 3м, 1,5 х 2м) друг другу не мешали. В доме в гостиной висела графика, иногда живопись небольшого размера. Белютин говорил так, что поднималось настроение и хотелось жить. Это ощущали не только художники, но и их гости. С середины 1980х годов народу на этих праздниках стало больше, приглашались нужные, по мнению Белютина, люди. Начали появляться искусствоведы, фотографы, журналисты. А с начала 90х и бизнесмены

“….Зимой 1966 года рухнула деревянная мастерская. Летом началось строительство новой каменной, площадью 100 м2 и высотой 4,5метра. Одновременно шли интенсивные занятия. В Студию влились художники из Егорьевска, Ногинска, Болшева. Образовалось новое мужское ядро – Владислав Зубарев, Владимир Грищенко, Владимир Сомов, Александр Панкин, Булдаков, Владимир Кузьмин, Крюков, Анатолий Строчилин, Шестаков, Ельшевский и другие. Они составили ядро «СТУДИИ НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ».

Постепенно складывался определенный порядок жизни и работы. Первое время он был достаточно хаотичен, но без архаики. Ведь во главе всего стоял непререкаемый авторитет руководителя.

Постепенно ослабевает внешнее давление на самого Белютина. Он начинает работать с «прикладниками» на текстильном комбинате им. Свердлова, на фабрике «Красная Роза», в Московском Доме Моделей. Организуются творческие поездки художников в Суздаль, Переяславль Залесский,а в 1968 году осуществилась мечта многих – «третья пароходная поездка Москва –Горький – Москва».

По иронии судьбы или это так было судьбой предначертано, благодаря изгнанию студии из Москвы, студийцы получили прекрасную возможность творить, работать в «Абрамцеве», где ими были созданы интереснейшие работы, работы больших размеров (до шести метров!)

Художников студии нельзя определить только как шестидесятников, художников оттепели. После 1962 года они проработали еще более 50 лет и работы их менялись с годами, всегда оставаясь современными в данном промежутке времени.

С 1987 года в Абрамцево начало появляться большое количество галлеристов, коллекционеров и дельцов от искусства и советских и иностранных. Прошли выставки в Калининграде, Лондоне, Варшаве. Летом 1988 года «Абрамцево» посетили представители аукционного дома Сотбис.

В октябре 1988 года в Абрамцево приезжает директор Третьяковской Галереи Юрий Королев и заведующий отделом современного искусства Сергей Иваницкий. Они отобрали 98 работ для закупки, которые в скором времени и были отправлены в ГТГ…Бесконечные посетители Абрамцева в эти годы очень мешали художникам заниматься живописью. С 17 декабря 1990 года по 28 января 1991 в Центральном выставочном зале «Манеж» проходит выставка «Новая Реальность. От Манежа до Манежа». В результате этой выставки министерство культуры СССР, в соответствии с соглашением с Эдит С.Блюм АРТ Институт, направляет в США выставку произведений студии Белютина. Выставка должна быть возвращена в СССР после окончания тура и не имела коммерческого характера. Было отправлено 106 работ студии, которые канули в лету. Выставка в США, действительно, была — «Элий Белютин и его студия», но дальнейшая судьба работ неизвестна.

Студийцы продолжают трудиться и создавать новые интересные произведения живописи под руководством Элия Белютина до 2006 года. Работать студийцы продолжали и дальше, вплоть до 2009 года, но Белютин, по состоянию здоровья, в «Абрамцеве» уже не появлялся.

Как заявлял Белютин, в «Абрамцево» он  организует  общедоступный «Музей нонконформизма».

В «Абрамцево» прошел ремонт, реставрация дома, где обитали студийцы, реконструкция мастерской с пристройкой к ней выставочного зала. В дизайне активно участвовала Инесса Рябинина.

Но остается неопределенность в отношении между студийцами и новым владельцем, которому Нина Михайловна Молева продала «Абрамцево». Работы студийцев, хранятся на территории «Абрамцева», но Музей до сих пор не открыт…